КАК РЕФОРМА СТАЛА ВЕЛИКОЙ: ОТМЕНА КРЕПОСТНОГО ПРАВА КАК “МЕСТО ПАМЯТИ” В ИСТОРИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЕ ИМПЕРАТОРСКОЙ РОССИИ
The Reform Turning Great: The Abolition of Serfdom as a “Place of Memory” in Historical Culture of Imperial Russia

()

Опубликовано в 56-м выпуске журнала „Диалог со временем“ на страницах 229-245

Загрузить PDF(PDF)-версию статьи

Рубрика: Время и событие в исторической культуре XVI – начала XXI века

Леонтьева О. Б. Как реформа стала Великой: отмена крепостного права как “место памяти” в исторической культуре императорской России // Диалог со временем. 2016. Вып. 56. С. 229-245.

Короткая ссылка: http://roii.ru/r/1/56_12


Ключевые слова: историческая память, крестьянская реформа 1861 года

В статье охарактеризованы различные репрезентации крестьянской реформы 1861 г. в исторической памяти российского общества начала ХХ в.: в монументальных сооружениях, в научных трудах по истории России, а также в научно-популярных изданиях, приуроченных к 50-летнему юбилею отмены крепостного права (в том числе в шеститомном издании «Великая реформа», опубликованном И.Д. Сыти-ным). Сопоставляя концептуальные положения, дискурсивные стратегии и визуальный ряд юбилейных изданий, посвященных «Великой реформе», автор выявляет как «конфликты памяти» в интерпретации реформы и ее исторических последствий, так и контуры наметившегося тогда общественного консенсуса по данной проблеме.


Keywords: historical memory, peasant reform of 1861

The article touches upon different representations of the peasant reform of 1861 in historical memory of Russian society. Chronologically it embraces the beginning of the 20th century, and among the sources are monuments, scholarly works on Russian history, popular editions written for the celebration of the 50th anniversary of the reform (including the famous six-volume “The Great Reform” published by Ivan Sytin). The author compares conceptual positions, discursive strategies, and visuals of the editions, and reveals “memory conflicts” over the abolition of serfdom as well as the outlines of possible consensus in post-reform Russian society on the issue.